О драматургии Чехова

Я почти ничего не читал критического, что понаписано о "Дяде Ване", но я знаю и так, что эта пьеса гениальна, вечна и будет жить, пока жив театр. А почему, собственно? А потому! Потому, что гениальная драматургия этой вещи создаётся не автором, а самими актерами, которые короткими фразами, междометиями, лаконичными авторскими ремарками, создают образы живых людей. Что там происходит? Да почти ничего. Там жизнь проходит на сцене. Помните, Астров (С. Бондарчук) стоит у карты и говорит: "А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!" [дядя Ваня (И.Смоктуновский) и Соня (И. Купченко) отрешенно сидят за столом, он пишет, она щёлкает на счетах]. Ничего не происходит, ничего, но жалко этих людей до заворот кишок. Почему, почему, они превосходящие и умом и красотой и трудолюбием и нравственностью и всем, всем, всем - отвергнуты женщиной красавицей, благородным искренним существом, и ради кого - ради пустого, надутого ничтожества проф. Серебрякова (гениальное исполнение Зельдина). Почему? Да потому! Так всегда происходит на земле. Этой женщине с профессором комфортнее. Именно благодаря своему ничтожеству он добился всего (и для себя и для неё). Они (наглые, ничтожные) всегда добиваются благ, а эти честные, благородные (лузеры) всегда вынуждены работать на них, работать тупо и обреченно, получая в награду презрение, в лучшем случае - жалость. Чехов ни словом не обмолвился в пьесе об очевидном, очевидное творят на наших глазах таланты актеров, вот где поле для истинного творчества настоящих артистов, это современный театр, это наша жизнь, а где драматург? ("А где же картина?"- патетически воскликнул Теофиль Готье оказавшись в иллюзорном пространстве "Менин", снимая шляпу перед шедевром Веласкеса). Но наш-то Антон Павлович ещё выше.

Работай, работай, работай:
Ты будешь с уродским горбом
За долгой и честной работой,
За долгим и честным трудом.

Проф. Серебряков никогда по-настоящему не работал.

"Я не работаю, за меня работают мои деньги" (помните, рекламный клип 90-х годов)

В финале замечательного фильма Андрона Кончаловского Зельдин (в образе Серебрякова) в сцене прощания и примирения говорит:

Благодарю вас за приятное общество... Я уважаю ваш образ мыслей,
ваши увлечения, порывы, но позвольте старику внести в мой прощальный
привет только одно замечание: надо, господа, дело делать! Надо дело
делать! (Общий поклон.)

Умирающий Чехов говорит нам, всему русскому народу и всей русской интеллигенции: "Хотите примириться? Но возможно ли"


СМОТРЕТЬ!